М. П. МУСОРГСКИЙ. КАРТИНКИ В. Кандинского С ВЫСТАВКИ В. Гартмана

Или почему музыку можно увидеть

19067303_303
e3cb457a1bc8b8fa56a10213cdec50d8
Hartmann_Paris_Catacombs
Izbushka2
modest_mussorgsky_la_cabane_de_baba_yaga_sur_des_pattes_de_poule_pictures_at_an_exhibition_kartinki_s_vistavki
S0xaQDd_hFsat

«Картинки с выставки» М. Мусоргского – одно из тех сочинений, которые снова и снова привлекают представителей различных областей искусства. Известно огромное количество аранжировок для разных составов, театральные обращения и мультипликационные версии. В настоящее время экспериментируют с компьютерными технологиями и видеоинсталляциями, создавая новые синтетические версии «Картинок». Подобный интерес к данному опусу не случаен. Он изначально таит в себе сильнейший импульс к объединению различных искусств, к их синтетическому взаимодействию.

Синтез искусств – не только соединение в едином времени и пространстве специфических выразительных средств каждого из них. Это, прежде всего, общность внутренних процессов, «созвучие» в направленности действия, взаимопроникновение на уровне подтекста.

Ни для кого не секрет, что Мусоргский создал «Картинки», находясь под впечатлением от выставки художника В. А. Гартмана, состоявшейся в 1874 году по инициативе Стасова после смерти художника. Впечатления композитора, его личное восприятие стало программой пьес, обусловило их характер и содержание. Такой подход к эмоционально-смысловой наполненности цикла и рождает новые отклики в искусстве.

Одной из интереснейших работ с «Картинками» стала версия художника В. Кандинского, созданная для Фридрих-театра в г. Дессау (1928г.). В его сложной сценической композиции взаимодействовали декорации, музыка, цвет, свет, геометрические формы и пластика. Именно в синтезе искусств Кандинский видел будущее. Источником объединения должно было стать некое внутреннее стремление: «…сравнение вновь соединяет их [искусства] во внутреннем стремлении. Так мы видим, что каждое искусство располагает свойственными ему силами, которые не могут быть заменены силами другого. В конечном итоге мы приходим к объединению сил различных видов искусства. Из этого объединения со временем и возникает […] подлинное монументальное искусство». Наиболее органичным воплощением идеи монументального искусства Кандинского становилась «сценическая композиция, состоящая из трех «движений» – музыкального, живописного и танцевального.

«Картинки с выставки» занимают особое место среди композиций Кандинского. Это был единственный случай, когда он согласился работать по уже готовому музыкальному произведению, что подтверждает факт непосредственной заинтересованности художника. Его привлекло именно внутреннее стремление, психологический подтекст (а скорее, текст, стоящий «над» тканью произведения), передаваемый музыкальными средствами. «Музыка никоим образом не являлась «программной». Если она что-то «отображает», то не сами картинки, но только переживания Мусоргского, которые намного превышают «содержание» живописи и находят чисто музыкальную форму. Это явилось обоснованием того, почему я охотно принял предложение инсценировать это музыкальное произведение от тогдашнего управляющего Фридрих-театра в Дессау…».

Премьера состоялась 4 апреля 1928 года и имела большой успех. Постановка сценической композиции была довольно сложным делом для того времени, поскольку включала постоянно движущиеся декорации и меняющееся освещение зала.  По поводу всех передвижений и изменений освещения Кандинский оставил подробнейшие инструкции. Музыкальная часть исполнялась на фортепьяно. К сожалению, декорации не сохранились. Все, что мы имеем в наши дни, – это шестнадцать рисунков В. Кандинского и клавир с указаниями надлежащих сценических действий [рисунки и клавир хранятся в Национальном центре искусства и культуры имени Жоржа Помпиду в Париже].

Интерпретация Кандинского далека от предметности, что естественно для характера его дарования. Сам художник говорил, что «продвигался вперед не к «программности», но к особо используемым формам, которые представлялись при прослушивании музыки». И эти слова становятся импульсом для весьма любопытных наблюдений. Оставляя несколько в стороне сценические движения за невозможностью их осветить в рамках статьи, остановимся на следующей цепи: работы Гартмана – музыка Мусоргского – рисунки Кандинского.

Во введении своей теоретической работы «О духовном в искусстве» Кандинский пишет о том, что «всякое произведение искусства есть дитя своего времени» и сравнивает «стремление вдохнуть жизнь в художественные принципы прошлого» с мертворожденным ребенком. Говоря об этом, художник имеет в виду, прежде всего, простое следование внешним приметам ради следования как такового. При этом Кандинский отмечает существование иного сходства художественных форм, рожденное внутренним стремлением. «Сходство внутренних стремлений всей духовно-моральной атмосферы, устремленность к целям, которые в основном и главном уже ставились, но впоследствии были забыты, то есть сходство внутреннего настроения целого периода, может логически привести к пользованию формами, которые успешно служили тем же стремлениям периода прошлого».

Исходя из вышесказанного и сравнивая работы Гартмана, ассоциируемые с пьесами Мусоргского, с рисунками Кандинского, можно выявить интересный факт. Некие абстрактные впечатления композитора от картин, воплотившись в музыкальном искусстве и будучи прослушанными художником другой эпохи, получают ИДЕНТИЧНЫЕ визуальные решения (!) Разумеется, с поправкой на иной стиль и эстетику, для которой и были приведены слова Кандинского.

Итак, мы видим, что для художника важны именно сами формы. С этой позиции и обнаруживается удивительная связь, позволяющая наглядно продемонстрировать действие того самого внутреннего стремления (подтекста или «над-текста», – как угодно), объединяющего различные виды искусства в некое единое поле.

Познакомимся с несколькими конкретными примерами.

Пожалуй, самыми явными иллюстрациями в этом плане становятся «Избушка на курьих ножках».

Гартман
Кандинский

и «Богатырские ворота»

Гартман
Кандинский

В музыкальном решении «Богатырских ворот» можно отметить достаточную ассоциативную связь с визуальным образом, – выраженное эпическое начало, колокольность, яркая динамика, соответствующая колориту рисунка и т.п. Казалось бы, так можно объяснить сходство художественных воплощений: яркие краски, обилие деталей, стремление показать грандиозные масштабы и проч. При этом остается малопонятной схожесть самой композиции рисунка (например, акцент на правой его части) и геометрических форм, его составляющих. К тому же, Кандинский отвергал сам факт предметной изобразительности в искусстве, предпочитая внутреннее наполнение внешнему.

В случае с «Избушкой» музыка уходит далеко от милой картинки с часами. Ассоциативная цепь уводит Мусоргского к созданию стремительной фантастической пьесы скорее сумрачного характера. Стремительность Кандинский подчеркивает изображением стрелы (см. рис. выше). Стрела в окружности – это, фактически, тот же циферблат. Более того, сами линии рисунка, складываясь вместе, образуют очень схожую картину с гартмановским рисунком вплоть до мелких деталей.

Более завуалированы визуальные связи в «Катакомбах».

Гартман
Кандинский

Аскетичный музыкальный облик приводит Кандинского к соответствующему изображению. Одна и та же геометрическая фигура (квадрат) дается в различном масштабе. Преобладает черный цвет, лишь два маленьких квадрата внутри композиции цветные. Изогнутую фигуру на рисунке можно сопоставить с возникающим в пьесе выразительным мелодическим построением.

В целом очертания рисунка Кандинского напоминают своды катакомб, изображенных Гартманом. Человеческие фигуры соответствуют трем квадратам. Два из них – цветные в центре композиции – это призрачные силуэты в цилиндрах. А фигура, имеющая резкие очертания, то есть абсолютно принадлежащая материальному миру, – это самый мелкий черный квадрат у Кандинского. По цвету он относится к ключевому пласту рисунка. Фактически, это и есть выражение реальности. По своему положению же (сдвиг в центр) – несколько выделяется, что придает этой фигуре особое значение. Интересно то, что у Кандинского «материальный мир» в данном случае – черный, а призрачный – цветной. Этот факт лишний раз подчеркивает преимущество внутреннего содержания над внешним в эстетическом мире художника.

Творческий метод Кандинского заключается в выявлении сути художественной формы как таковой. В результате остаются простые формы и линии. «Если в мелодической композиции удалить предметный элемент и этим обнажить лежащую в основе художественную форму, то обнаружатся примитивные геометрические формы или расположение простых линий, которые служат одному общему движению».

Работая с циклом Мусоргского, прослушивая его, Кандинский создавал формы и линии, удивительным образом корреспондирующие с «предметными» работами В. Гартмана. Поразителен тот факт, что именно музыка несет в себе некую объективную информацию о творческом метапроцессе, прочитанную Кандинским.

#искусство #кандинский #синтезискусств #гартман #мусоргский #художники #музыка

Оставить свой голос

5 очков
За Против

Всего голосов: 5

За: 5

За в процентах: 100.000000%

Против: 0

Против в процентах: 0.000000%

Добавить комментарий